Главная
Животные
Сказки
Галерея
Книги
Красный дракон
Правда, иногда он видел их в своих беспокойных снах: они были высокие, совсем не такие, как в детстве, а их лица и тела были расписаны яркими красками, как у попугаев. Они парили над ним в воздухе, словно стрекозы. Когда он испытывал желание погрузиться в прошлое, что бывало очень редко, то старался думать о приятном — например, о службе в армии. В семнадцать лет его поймали, когда он лез в окно дома, в котором жила одинокая женщина. Зачем он это делал, так и осталось загадкой. Возникла дилемма: предстать перед судом или завербоваться в армию. Он выбрал последнее. После начальной подготовки его послали в школу, готовящую специалистов фотографов, а затем в Сан Антонио, где он работал в фотолаборатории военного госпиталя в Бруке. Хирурги в Бруке обратили на него внимание и решили подправить ему лицо. Ему сделали пластическую операцию носа, использовав для его удлинения ушной хрящ, исправили форму губы при помощи новой методики, разработанной Аббе. Наблюдать за ходом этой операции собрались почти все врачи госпиталя. Хирурги очень гордились результатами. Но Долархайд отказался взглянуть в зеркало, которое ему принесли, и вместо этого уставился в окно. Записи в фильмотеке свидетельствовали, что Долархайд интересовался пленками о травмах. Многие из них оставлял у себя до утра. В 1958 году он возобновил контракт еще на один срок, и в этот период открыл для себя Гонконг. Их лаборатория в Сеуле занималась проявлением пленок, отснятых в конце 50 х годов над тридцать восьмой параллелью при помощи небольших разведывательных самолетов. Тогда то во время отпусков он и смог дважды побывать в Гонконге. В 1959 году в Гонконге и Кулуне можно было найти развлечения на любой вкус. Бабушка вернулась из санатория в 1961 году. Долархайд подал прошение об отставке и с трудом получил увольнение из армии за два месяца до окончания контракта. Он хотел ухаживать за бабушкой. Для него это было на редкость спокойное время. Получив работу в фирме Гейтвея, Долархайд смог нанять женщину, которая наблюдала за бабушкой днем. Вечерами они вместе сидели в маленькой гостиной в полном молчании. Тишину нарушали лишь тиканье И бой старых часов. Свою мать он видел всего один раз, на похоронах бабушки в 1970 году. Его желтые глаза, так разительно напоминавшие материнские, смотрели сквозь нее. Она была для него чужим человеком. Наружность сына произвела впечатление на мать. Он казался сильным, холеным, а цвет лица и волос явно унаследовал от нее. Он носил аккуратные усы. Впрочем, она подозревала, что волосы усов трансплантированы с головы. На следующей неделе мать позвонила ему и услышала, как трубка на другом конце провода медленно возвращается на рычаг. В течение девяти лет после смерти бабушки Долархайд не испытывал тревоги и не тревожил никого вокруг. Что то вызревало в его голове. Он знал, что ждет, но не знал, чего именно. Одно событие послужило ему сигналом, что его время пришло. Он стоял у окна, выходящего на север, и просматривал пленку. Неожиданно он заметил, как постарели его руки. Он увидел вдруг другими глазами пальцы, державшие пленку и освещенные холодным светом, обратил внимание, как изменилась их кожа — сморщилась и покрылась чешуйками, словно у черепахи. В нос ему вдруг ударил запах капусты и тушеных томатов. Он поежился, хотя в комнате было тепло. В тот вечер он работал со спортивными снарядами дольше обычного. На стене мансарды в комнате, где он занимался гимнастикой и где лежали гантели и штанга, висело большое зеркало в рост человека. Оно было единственным в доме, и здесь он мог с удовольствием разглядывать свое сильное тело. На лицо во время занятий он надевал маску. Под гладкой кожей перекатывались литые мускулы. В сорок лет Долархайд мог бы с успехом участвовать в атлетических соревнованиях. Однако он был не доволен собой. На этой неделе он случайно увидел картину Блейка. Увиденное явилось долгожданным откровением. Он смотрел на большую цветную фотографию в журнале «Тайм», в статье о ретроспективной выставке картин Блей ка в Лондоне, в галерее Тэйт. Картина «Большой Красный Дракон и женщина, одетая в солнечный свет» была прислана на выставку Бруклинским музеем. Критик «Тайм» писал: «всего несколько произведений западного искусства излучают столь демонический заряд сексуальной энергии…» Но чтобы ощутить это, Долархайду вовсе не нужно было читать статью. Несколько дней он носил репродукцию с собой, фотографировал и увеличивал ее в фотолаборатории по ночам. Возбуждение не покидало его. Он прикрепил картину рядом с зеркалом в гимнастической комнате и смотрел на нее во время упражнений. Ему удавалось заснуть только доведя себя до полного изнеможения. Порой разрядку приносил просмотр медицинских пленок. Уже с девяти лет Долархайд знал, что он одинок и всегда останется одиноким, хотя такой вывод скорее подходит сорокалетним. Теперь же, к сорока, он был охвачен фантазиями — яркими, свежими, по детски непосредственными. И это позволило ему подняться над одиночеством. В том возрасте, когда большинство людей начинает страшиться своего одиночества, Долархайд понял: он одинок, потому что уникален, потому что второго такого, как он, нет на свете. И у него есть долг, особая миссия. Только следуя своему истинному предназначению, которое он так долго не осознавал, идя по тому единственному пути, от которого так долго воздерживался, он сможет Осуществиться. Дракон на картине был повернут к зрителю спиной, но чем больше Долархайд об этом думал, тем яснее представлял, как выглядит его лицо. Просмотрев в очередной раз медицинские пленки и одушевленный великими помыслами, он теперь широко разинул рот, чтобы вставить бабушкины челюсти. Они плохо подходили к его деформированным деснам и вызывали спазмы челюстных мышц. По вечерам он тренировался, вонзая зубы в кусок жесткой резины, и скоро мышцы стали выпуклыми и твердыми, как орехи. Осенью 1979 года Фрэнсис Долархайд снял часть своих довольно значительных сбережений и взял у Гейтвея трехмесячный отпуск. Он поехал в Гонконг, прихватив с собой бабушкины зубы. Когда он вернулся, рыжеволосая Эйлин и остальные сослуживцы в один голос заявили, что отпуск пошел ему на пользу. Он хранил молчание. Сотрудники вряд ли обратили внимание на то, что Долархайд больше ни разу не воспользовался ни раздевалкой, ни душем — он и раньше пользовался ими редко. Зубы бабушки возвратились в стакан, стоявший у изголовья ее кровати. Свои новые зубы он запер в верхнем ящике стола. Если бы Эйлин могла увидеть его перед зеркалом — с новыми зубами, татуировкой, блестевшей в ярком свете гимнастической комнаты, — она, несомненно, закричала бы от ужаса. И лишилась чувств. Время настало, но не следует торопиться. У него впереди вечность. Через пять месяцев он выбрал Джекоби. Джекоби стали первыми. Они помогли ему, возвысили его, позволили испытать блаженство Превращения. Затем последовали Лидсы. Теперь, когда его Сила и Слава возросли, а благодаря инфракрасной пленке появилась возможность добиться большей интимности, наступила очередь Шерманов. Будущее сулило так много.


Страницы (143): 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143