— партию абсолютной монархии, другая — партию конституционно-прогрессивную, никак не могли быть элементами мира и безопасности в старом папском городе. И естественно, что в ту минуту, когда вспыхнула революция в Париже, ознаменовавшаяся взятием Бастилии, две авиньонские партии, еще сохранившие в себе пыл религиозных войн времен Людовика XIV, не могли оставаться в бездействии.
Мы назвали Авиньон городом патеров; прибавим еще, что это был город ненавистей. Нигде люди так не научаются ненавидеть, как в монастырях. Сердце ребенка, повсюду в ином месте не подверженное дурным страстям, здесь нарождалось на свет полное ненависти, переходившей по наследству от отца к сыну восемьсот лет, и, по прошествии жизни, полное ненависти, в свою очередь передавало дьявольское наследие своим детям.
Таким образом, при первом же кличе свободы, который испустила Франция, французский город поднялся, исполненный радости и надежды. Пришел момент искупить грехи города, провинции и вместе с ней полумиллиона душ.
По какому праву души эти проданы были на вечные времена
самому суровому и придирчивому из всех властелинов,
римскому первосвященнику?
Франция только что слилась в братском объятии федерации. Разве Авиньон не Франция? Избрали депутатов; эти депутаты отправлялись к папскому легату и почтительнейше просили его удалиться. Ему дали суточный срок.
Ночью паписты развлекались, вешая чучело, украшенное трехцветной кокардой.
Отвели Рону, провели канал из Дюрансы, запрудили бурные потоки, которые во время таяния снегов жидкими лавинами устремлялись с горы Ванту. Но сам Бог никогда еще не пытался