ему такой ужасный удар по голове, что дубина сломалась пополам.
И тут все накинулись на несчастное тело и со смешанным чувством свирепости и радости, которое так свойственно южанам, начали с пеньем плясать на его животе, а женщины, чтоб заставить его искупить кощунственную выходку против папы, раскромсали ему губы ножницами.
Из середины этой страшной кучи людей исходил крик или, лучше сказать, вопль:
— Во имя неба! Во имя Пресвятой Девы! Во имя человечности! Убейте меня!
Эта мольба была услышана. Убийцы, словно мгновенно сговорившись, ушли, оставив несчастного, окровавленного, изуродованного человека до конца испить страдания агонии. Смерть длилась пять часов. Недобитое тело пять часов провалялось на ступеньках алтаря среди взрывов хохота и издевательств толпы.
Вот как убивают в Авиньоне.
Впрочем, погодите, есть еще другой способ.
Какой-то человек из французской партии вздумал пойти в ломбард навести справки. Там все оказалось в порядке; ничего оттуда не брали. Так что Лекюйе был убит с такой жестокостью просто как патриот.
В это время в Авиньоне был некто, имевший власть над чернью и командовавший ею.
Эти южные вожаки приобрели такую роковую знаменитость, что стоит только их назвать, чтобы любой, даже не очень ученый француз, припомнил их.
Этот человек был Журдан.
Это был хвастун и лгун. Он уверил простонародье, что он собственной рукой перерезал горло коменданту Бастилии.
Его так и прозвали: Журдан Головорез.
Это не было его настоящее имя; его звали Матье Жув. Он был не провансалец, а из Пюи-ан-Велэ. Сначала он был погонщиком мулов на крутых склонах гор, окружающих