Еще и теперь вдоль ее стен видны потеки какой-то жирной сажи, которая поднималась с дымом человеческого мяса, истязавшегося огнем. Внутри этого колодца можно видеть всю обстановку пыточной камеры, которая тщательно сохраняется: котлы, печь, козлы, западни, даже старые кости человеческие. Все тут найдется. Башня была сооружена папой Климентом V.
После того, как восемьдесят пленников были ввергнуты в эту яму, возник затруднительный вопрос: что с ними делать?
Надо их судить, но кто же будет судить?
Законные судилища в городе были только папские, других не было.
Убить этих несчастных, как они убили Лекюйе?
Мы уже сказали, что среди них добрая треть, если не половина, не только не принимала участия в убийстве, но даже вовсе не была в церкви.
Убить их! Конечно, это убийство сошло бы за простую отместку за убийство Лекюйе.
Но для того, чтобы убить восемьдесят человек, нужна целая толпа палачей.
Журдан сочинил наскоро некоторое подобие суда. У него был делопроизводитель — Рафель; председатель — полуфранцуз, полуитальянец, великий оратор на местном наречии — Савурнен де ля Руа; потом еще три-четыре каких-то судьи: булочник, колбасник, имена которых утонули во мраке неизвестности.
Эти «судьи» только одно и сумели — кричать: «Убить их всех! Чтоб ни одного не осталось в живых! Если хоть один останется — будет потом показывать против нас!»
Но мы уже говорили, что убивать-то некому было.
Было под рукой человек двадцать авиньонских мирных обывателей: цирюльник, башмачник, сапожник, каменщик, столяр. Вся эта публика была кое-как вооружена: у кого сабля, у кого штык, у кого