с такой же откровенностью; но вчера утром, в десять часов, в то самое время, когда в четырех лье отсюда остановили дилижанс, я преспокойно завтракал на этом самом месте, с двумя гражданами, в обществе которых имею честь сидеть.
— А много ли мужчин было в дилижансе? — спросил один из вновь прибывших, которого товарищ называл Роланом.
— Позвольте... нас было... да, семеро мужчин и три женщины.
— Семеро мужчин, кроме кондуктора? — повторил Ролан.
— Точно так.
— И вы, семеро мужчин, допустили четырех бандитов обобрать вас? Поздравляю, господа!
— Мы знали, с кем имеем дело,— отвечал виноторговец,— и не думали защищаться.
— Как знали с кем? — возразил молодой человек.— Разумеется, вы имели дело с разбойниками, с бандитами.
— Совсем нет: они назвали себя.
— Как! Они назвали себя?
— Да, они сказали: господа, защищаться бесполезно; милостивые государыни, не бойтесь; мы не разбойники, мы «товарищи Ииуя».
— Они предупреждают,— прибавил завсегдатай общего стола,— предупреждают, чтобы не было ошибки: это их обычай.
— Вот как! — сказал Ролан.— Да кто же этот Ииуй, у которого такие вежливые товарищи? Атаман их?
— Милостивый государь,— сказал человек, по костюму походивший на бывшего духовного,— если бы вы побольше читали книги Священного Писания, то знали бы, что лет этак за две тысячи шестьсот Ииуй умер и, следовательно, не может в настоящее время останавливать дилижанс на больших дорогах.
— Господин аббат,— отвечал Ролан, признавший в своем собеседнике духовного,— несмотря на ваш резкий тон, вы, кажется, человек ученый; позвольте же бедному невежде попросить вас рассказать