кормят мои солдаты. Чем еще попотчуешь нас, Бриз-Бле?
— Еще есть, генерал, фрикасе из цыплят.
— Вот все меню вашего ужина, господин де Монревель.
— Это пир! Боюсь только одного, генерал.
— Чего же?
— Все будет хорошо, пока мы едим; но когда придется пить?
— Вы не любите сидра? Ах, это меня страшно затрудняет. Сидр и вода: вот все, что есть в моем погребе.
— Дело не в том; за чье здоровье мы будем пить?
— Так только об этом беспокоитесь вы? — спросил Кадудаль с достоинством.— Мы будем пить за наше отечество, за нашу Францию. Каждый из нас служит Франции, одушевляясь различно, однако, надеюсь, одинаково искренне. За Францию, милостивый государь! — воскликнул Кадудаль и наполнил оба стакана.
— За Францию, генерал! — отвечал Ролан, чокаясь с Жоржем.
Оба они снова сели и со спокойной совестью принялись за суп, который приправляла их здоровая молодость: старшему из них не было еще тридцати лет.
XXXIII. ВОЗМЕЗДИЕ
— Теперь, генерал,— сказал Ролан, когда ужин был окончен и оба молодых человека, облокотившись руками на стол, вытянув ноги перед огнем, начинали испытывать то наслаждение, которое всегда чувствуют здоровые люди после сытного обеда,— вы обещали мне показать то, что мог бы я передать первому консулу.
— А вы обещали мне не противиться ничему?
— Да, но с условием, что если совесть моя будет слишком возмущена, то я могу удалиться.
— Стоит только надеть седло на вашего коня, коли он не очень устал, или на моего, если ваш будет слишком утомлен, и вы свободны.
— Очень хорошо.
— А, право, полковник,— сказал Кадудаль,— обстоятельства благоприятствуют вам. Я здесь