с тем, что о нем говорит его уроженец — историк Франсуа Нурье.
«Авиньон,— говорит он,— город благородный по своей древности, приятный по своему местоположению, гордый своими стенами, благодатный по своей плодородной почве, очаровательный по легким нравам обывателей, великолепный по своему дворцу, красивый по своим улицам, чудный по устройству своего моста, богатый по торговле и известный по всей земле».
Да простит нам тень Франсуа Нурье, если мы смотрим на его город совсем не теми глазами, какими он смотрел.
Те, кто знает Авиньон, скажут, кто лучше видел его — историк или романист.
Прежде всего, справедливости ради, скажем, что Авиньон особенный город, город крайних страстей. Эпоха религиозных распрей, положившая начало политическим столкновениям, восходит к двенадцатому веку. Долины горы Ванту давали приют Пьеру Вальдо и его сподвижникам после их бегства из Лиона; это были предки протестантов, звавшиеся альбигойцами, которые стоили графам тулузским семи замков в Лангедоке, которые Раймонд VI вынужден был уступить папству.
Авиньон, могучая республика, под управлением Подеста, отказался подчиниться французскому королю. В одно прекрасное утро Людовик VIII,— который находил, что проще отправиться в крестовый поход в Авиньон, как сделал Симон Монфор, нежели в Иерусалим, как сделал Август,— Людовик VIII, говорим мы, подошел к воротам Авиньона с распущенными знаменами, под звуки труб и потребовал сдачи города.
Граждане отказали ему. Они предлагали французскому королю, в виде крайней уступки, вступить в город мирно, с обнаженной головой, поднятым копьем, свернутыми знаменами.