его бойцы и сидят под принизывающим ветром, обмениваясь свинцовыми любезностями с супостатом, сброшенным в котловину.
– Вряд ли успокоятся, – замечает Грач, – попрут еще. Оно и понятно: иначе замерзнут все к чертовой матери. Буран-то не прекращается…
Они не хотели замерзать.
Доносящиеся снаружи глухие удары разрывов участились. На входе в пещеру из белесой мути метели возникла привидением облепленная снегом фигура. Она рявкнула голосом нашего ротного:
– Орлов! Поднимай своих на помощь Митину. «Духи» усилили огонь, видимо, скоро попрут в атаку. Два отделения бросай на левый фланг, там сильнее всего долбят, значит давить будут в этом направлении. Не криви морду – под огонь не гоню! Слухай сюда: «духи» бьют по самому хребту. Так что двигай по ближнему к ним скату и будешь в безопасности. Выйдешь на рубеж обороны – оставь на этом скате наблюдателей. Остальных – на обратный, пусть пока все сидят там. На рубеж атаки противник выйдет не раньше чем через полчаса – занять позиции по всякому успеешь…
Наш взводный, качнувшись к самому лицу Булгакова, что-то сказал ему. В ответ мы услышали:
– Не п…ди! У тебя самый полный взвод! Не криви морду: через час сменю!
Наш старшой, слушавший Булгакова выпрямившись насколько это позволял низкий свод пещеры, повел плечами, словно в ознобе. Присел, перевязал шнурок на «берце» и только после этого повернулся к нам:
– Взвод… На выход, взвод! На выход, кому сказал!!! Живо!
– Ты на яйца шерстяные носки надел? – повернулся ко мне Грач.
– Из дома еще не прислали.
– Мне тоже. Значит, будем морозить.
– Могут еще отстрелить.
– Братан! – шутливо