защиту еще и молодого бойца. Но факт налицо: оба неплохо схоронились. Это доказывает довольная Вовкина морда.
Грач только что выпустил пару длинных очередей в сторону «духовских» камней (точь– в – точь таких же, как наши) и теперь пережидает ответный огонь. Пулеметчик поворачивает ко мне свою потную чумазую физиономию и показывает большой палец. Я с ним вполне солидарен: так воевать можно.
«Духи» находятся в таком же положении, что и мы. Наша перестрелка чем-то напоминает игру на пальцах «колодец – ножницы»: нужную фигуру показал – влепил щелбан, оплошал – тебе отвесили от души. Только и ущерба, что лоб трещит, а так – жив и не кашляешь. Даже с визгом пуль над головой можно смириться: противник испытывает те же самые ощущения. Не жизнь – лафа…
И не знают дураки – «духи», что пока мы в щелбаны играем, с тыла к ним подбирается наш взвод разведки. Еще немного, и партнеры по увлекательному занятию превратятся в изорванные гранатами трупы в тряпках.
У меня хорошее настроение, насколько оно вообще может быть хорошим во время интенсивной перестрелки с противником. Тело потихоньку остывает от утомительного марш-броска по горам и страха первых минут боя, когда мы столкнулись с врагом нос к носу на узкой тропе и поливали друг друга свинцом, как из пожарного шланга. Но, как в песне поется, конечно, промахнулись.
Ох, ты, Боже мой, здорово все перетрусили: и мы и они. Интересно, как целую группу супостата разведка проморгала? Чувствую, комбат после боя посадит на попенгаген весь наш героический разведвзвод во главе с самим товарищем старшим лейтенантом – орденоносцем…
Впрочем, что