а тем, кто придет за нами. Политику, поставившему свою закорючку под договором о мире. А нам – раны, гробы, в лучшем случае – военная пенсия. И – прошлое, от которого никуда не деться.
А потом вырастет другое поколение, и все начнется сначала.
История человечества – это история войн. История жизни на грани смерти, когда человеческий дух воспаряет над обыденностью серого обывательского существования и являет чудеса храбрости и самопожертвования. Именно поэтому она всегда так привлекательна для молодых, война… История смерти на линии жизни, когда человек проваливается в ад мясорубки, где нет ничего святого. Вместо этого – идея фикс: боевая задача, независимость кого-то от чего-то, борьба за рынки сбыта и энергоресурсы, и за власть хотя бы над тысячей своих единоверцев.
– Костенко, спирт еще остался?
– Та исты трошки. Будешь?
– Да нет, это я так спросил.

Внизу почти одновременно хлопнуло два взрыва.
– Андрюха! – возбужденно заорал Костенко, – Давай!
– Давать – не мужское дело…
Последнее я уже произнес автоматически, вскидывая к плечу гранатомет. Стрелять придется стоя: амбразура приспособлена для автомата, сектор огня ограничен.
Напружинив ноги в коленях, почти не прицеливаясь, наведя ствол на звук разрыва очередной (последней) «растяжки», открыв рот и сжавшись в ожидании удара по барабанным перепонкам, выстрелил.
– Гранату!
Еще выстрел, еще.
Оглохший, не слышу, начал ли работать грачевский пулемет. Скашиваю глаза: слева полетели редкие огоньки трассеров.
– Гранату!
Для гарантии посылаю еще один, последний выстрел, улавливая спустя время бледно – желтую вспышку