Сергеем Ивановичем, товарищем капитаном – моим другом, начальником и любовью…
Глаза этих ребят мне будут сниться потом, пока же у меня сновидений не бывает. Сплю крепко. Или от усталости, или от снотворного. Сережкино проверенное средство от бессонницы – сто пятьдесят грамм на сон грядущий, я отвергла. Так можно и спиться. Я же все-таки женщина. Женщина… Тридцать один год. Чувствую себя старухой.
Но сегодня буду спать даже без снотворного – только от усталости. Всех сестер, имеющий опыт первичной обработки, бросили в хирургическое отделение. Естественно, и меня. Опыт года работы в Афганистане не забывается.
Возились до позднего вечера. До нас их только кое как перевязали – ведь все госпитали уже были в Союзе. Эти мальчишки и прикрывали их выход. За год работы здесь, в тылу, я уже отвыкла от понятия «первичная обработка»: вшивое белье, почерневшие, отмороженные ткани, осколочные проникающие, пулевые касательные… И поверх всего этого – заскорузлые от крови и грязи тряпки, громко именуемые «бинтами»…
Когда заканчивала работу, думала, что сейчас пойду к себе в отделение и хлопну спирта. Как Сергей учил – с задержкой дыхания. Не получилось: из всего этого простреленно – обмороженного потока оказался один мой. С гепатитом. Не раненый, не помороженный – с гепатитом!
Он сидел, скорчившись, в дальнем углу приемного покоя и дожидался, пока закончат с его товарищами. Что я там писала про глаза? Его смертельно усталые глаза были еще и с желтыми белками.
Пришлось забирать его к себе в отделение, устраивать душ, палату, ставить капельницу. Что с того, я не дежурная сегодня?