труба в неожиданно умолкнувшем оркестре, диссонансом трещит последняя очередь.
Я смотрю по сторонам: справа и слева начинают медленно подниматься ребята. Вскакивает, по-хозяйски подхватив ПКМ, Грач. Рядом с ним суетится второй номер. Пора.
Согнувшись, вытянув вперед шеи и стволы (наверное, со стороны мы похожи на стаю гусей, увидевших голые девчоночьи коленки), бежим к валунам, где сейчас лежат стрелявшие по нам люди. Вернее, то, что от них осталось.
– Потери! – слышу выкрик ротного.
– Нет! – доносится в ответ.
Я знаю, что в горячке боя среди камней могли не заметить раненых и убитых. Быстро оглядываюсь по сторонам: ребята из нашего взвода вроде бы все на ногах.
Шершавая ладонь восторга залепляет горло. Кружится голова.
Я вдыхаю полной грудью кислый от пороха воздух, смотрю в высокой синее небо. Снег ослепительно сверкает на солнце.
Еще минуту этого всего не видел и не ощущал. Господи, как хорошо жить!
Я не хочу смотреть на то, что осталось от наших врагов. Зачем портить удивительное чувство жизни, моего существования на земле, в этом мире – страшном и прекрасном одновременно!
Тут замечаю группку наших разведчиков, столпившихся у чего-то, лежащего на земле.
«Духовского» трупа не видели?" – проскальзывает недовольная мысль, и ощущение полета тонкой струйкой выходит из души.
Подхожу.
Неестественно изогнувшись, на спине лежит наш, разведчик. Я определяю это по маскхалату: лицо изуродовано пулей и иссечено каменной крошкой. Запрокинутая голова, мертвый оскал зубов.
Ничего не понимаю: по ним же не успели выстрелить, по ним не могли стрелять!!!
– Наша пуля!