Путеец поведал историю своей любви катиной родительнице.
Родительница прониклась любовным жаром набивающегося в зятья парня и пообещала наставить на путь истинный свою непутевую дочь. И, в свою очередь, предложила скрепить нарождающийся родственный союз братским поцелуем.
«Братский поцелуй» несколько затянулся и был грубо оборван появлением Сашкиной пассии.
«Ах ты, блядь старая! – ласково обратилась юная нимфа к матери, – Тебе своих кобелей не хватает, теперь у меня стала отбивать! Давно от триппера лечилась?»
На что маман лишь усмехнулась и кокетливо поправила волосы.
«А ты, сучий потрох, – не менее ласково сказала Катюша Саше, – катись-ка отсюда колбаской!»
«Да ты ничего не поняла, – попытался восстановить статус кво Путеец, – Тут ничего не было. Я с тобой поговорить пришел!»
Путеец вырос в далеко не оранжерейных условиях, и на сочные обороты в девичьих устах не обратил внимания. Он предпочитал зрить в корень. На этот раз его зоркий взгляд уловил, что шансы всерьез заявить о своей любви тают окончательно и бесповоротно.
«Чего вы молчите! – заорал Путеец на блудливо улыбающуюся мамашу, – Вы же все знаете!»
«Слушай, мальчик, хиляй отсюда, – лениво произнесла она, – Сопляк ты еще для моей Катерины…»
И тут рабочая душа Кулешова не выдержала…
Что конкретно в пылу гнева и отвергнутой любви он сломал из окружающего интерьера, Сашка узнает только на суде. Выяснится, что немало: два кресла, немецкую хельду, все стекла на кухне.
«Да у вас это раньше покоцано было!» – попытался он вякнуть в свое оправдание, но предприимчивая маман предъявила акты о нанесенном ущербе. И Санек