Варяг… – несвойственное выражение смущения было на его широкой, задубелой от мороза физиономии, – Тут я девчонке в письмо стихотворение написал. Ты ошибки посмотри, исправь, если что…
А еще через неделю обладатель поэтического дара за какую-то малую провинность закатал Вадима в наряд вне очереди.
«Так где же правда – в первом, иль втором?» – грустно цитировал Варегов, драя проход в казарме – «взлетку» на солдатском жаргоне, в два часа ночи по местному времени.

…Колонна еще часа полтора крутилась по узкой дороге, прижимаясь одним боком к красным и серым скалам с редкими зелеными островками растительности. Другим она заглядывала в пропасть, на дне которой, если набраться наглости и взглянуть туда, можно было различить вьющийся среди валунов поток.
Потом машины скатились на дно этой горной речушки. Начали трястись по серой измельченной гальке, которую совсем недавно рассматривали с головокружительной высоты.
На противоположном берегу мимо проплыл очередной кишлак, обрамленный рядами опушенных весенней зеленью пирамидальных тополей. Бурые стены дувалов создавали им угрюмый исторический фон, словно являлись развалинами средневековой крепости.
Машины сделали еще один рывок в гору и – стоп, приехали!
Старики выпрыгнули из машины первыми:
– Эй, двое! Сюда! Открыть борт! Чего, салаги, мы за вас это должны делать?!
Вадим сидел ближе всего к выходу. И он вместе с любителем опорожниться вдали от посторонних глаз, раньше других выскочил из грузовика.
Откинули тяжелый борт. И на афганскую землю, контролируемую Советской Армией в этой непредсказуемой стране со своим нехитрым