– знаю, что все равно не поедешь. Для этого дела нужно созреть… Ну, держи «пять»! В случае чего, мою мать не забывай…
Грач сунул мне свою здоровенную пятерню и пошел к месту регистрации пассажиров. Я автоматически отметил, что объявили рейс Москва – Ереван.
…В трубке, наконец, коротко щелкнуло, и после нескольких коротких гудков до меня донесся надтреснутый голос матери Вовки:
– Да?
Он прозвучал тихо, с такой робкой усталой надеждой, что царапнуло по душе. И я, чтобы побыстрей отвязаться от чувств жалости, скованности, вины и еще черт знает чего, зачастил в телефонную трубку, не давая женщине развести меня на длительный разговор:
– Доброе утро, Антонина Дмитриевна! Это Андрей Протасов из Москвы. Как выше здоровье? Ага-ага… Что там про Вовку слышно? Да?… Ясненько. Не беспокойтесь, Антонина Дмитриевна, все будет нормально. Просто сейчас такое время: почта работает плохо, а позвонить не всегда есть возможность. Да-да… Конечно, сообщу! До свидания, Антонина Дмитриевна! Конечно, буду позванивать. До свидания!
Длинные гудки. С минуту стою с трубкой в руке, забыв положить ее на рычаг. Наташка за спиной притихла.
Поворачиваюсь, размышляя, что в этом, 1991-м году, второй день рождения придется отмечать только с Сергеем Кондрашовым: Пашка Миревич из Питера тоже не звонит. Видимо, какие-то проблемы с бизнесом.
Мой удивленный взгляд останавливается на Наталье. То прошлое, из которого я с трудом возвращаюсь, перевешивает во сто крат коротенький опыт нашего с ней общения. Где-то в глубине подсознания даже вспыхивает вопрос: «А эта что здесь делает?» Потом спохватываюсь: ах да, любовь-морковь