и два билета на художника Васильева.
– Ну что, Наташ… – стараюсь смотреть ей в глаза как можно проникновеннее, – Васильев твой в любом случае медным тазом накрылся. Извини, но планы менять не буду. Через пару часов придет Серега. Мне тут еще прибраться нужно, в магазин сходить…
Она снова поджимает свои полные губы и превращается из, в общем, симпатичной и веселой девчонки в стервозную грымзу.
– Ты меня выгоняешь?
– Ну, что ты…
– А ты не хочешь пригласить меня на свое «мероприятие»? – последнее слово она выдала с суперуничижительной интонацией.
– Тебе будет неинтересно.
– Откуда ты знаешь? Ведь ты же сам мне говорил, что застолье в присутствии женщины превращается в банкет. А без нее – в пьянку.
«Черт, не отвяжется!» – подумал я и произнес вслух:
… – Ладно. Наводи в квартире марафет, а я пошел в магазин.
Я выскочил из подъезда и с облегчением поднял голову вверх – с ночи шел снег. Пушистые разлапистые комочки покрывали свежим саваном изуродованную грязным асфальтом, заляпанную бензином и загаженную мусором межвременья московскую землю.
В этом году зима пришла поздно.

Через два с половиной часа пришел Сергей Кондрашов. Скрывать свои чувства мой друг в последнее время разучился – на семейном фронте дела идут все хуже. Вот и сейчас, глядя на его расстроенное лицо, на которое Серега пытается надеть маску наигранного веселья, я догадываюсь: опять поругался со своей женой Людмилой.
Люду я видел всего один раз. Рослая красивая двадцатидвухлетняя блондинка. Внешне с Натальей, среднего роста брюнеткой, правда с весьма смазливой физиономией и большими голубыми