она всякий раз застает у нас дома Еву, которая потчует маму сигаретами и ромом из чайных чашек. Она не одобряет курения и выпивания, а также нашего отца: сделала о нем пометку в своем блокноте. Насилие в семье, написано там. А вот я ей нравлюсь - она называет меня кариад , это по-валлийски значит «дорогуша».
Говорит только Лиззи, она разложила на кухонном столе бумаги и перечисляет все документы, которые надо подписать.
Ну вот, Мэри, произносит она, тут - вы подтверждаете, что поняли условия договора о попечении, а это - о том, что Франческа может взять с собой всякую мелочь, которая поможет ей обжиться на новом месте.
Мэри дергает головой, будто получила пощечину.
Вы же знаете, это не навсегда, говорит Лиззи, протягивая авторучку. Вы сами сказали, что не справляетесь с ней. Подумайте об остальных, радость моя.
Без таких, как вы, она бы справилась лучше, изрекает Ева и, приподняв крышку чайника, жмурится от поднимающегося пара. Она мешает в чайнике ложкой, и брелки на ее браслете позвякивают. Лиззи не придает ее словам никакого значения и смотрит поверх бумаг на маму. Ее беспокоит взгляд Мэри, прозрачный и застывший; кто собирается отдать ребенка под опеку государства, так не смотрит. Лиззи сделала у себя в блокноте пометку и про маму: «Психически неуравновешенна, подвержена депрессиям, одна из дочерей отдана в приемную семью на Мальту».
Она считает, что знает всю нашу историю, потому что записала ее; и она видит, что Фрэн в опасности.
Надо удостовериться, что все у нас с вами в порядке, Мэри, говорит она мягко. Расставить все точки и так далее.
Действительно, не каждый