на самой тропе, и чуть не упал — сук был крученый и так держался за сапог, что пришлось долго трясти ногой, пока он не сорвался...
— Приходим назавтра — нет рыбы, послезавтра — опять нет. Тогда мы и догадались: кто-то ночью верши проверяет. Верно я говорю? Ну, решили подстеречь. Сделали шалашик, почистили обрез, что у нас с войны был припрятан. Нашли какую-то рогатину, в землю воткнули, ствол на нее положили, навели на берег — туда, где верши. Сидим, ждем. Дождик начался — моросящий такой, с шепотком. Он по листве шелестит, а нам все чудится — кто-то идет. Наконец действительно оттуда, из-под Вархов, показался человек. Он тяжело дышал, шел быстро — залубеневший от дождя плащ хлопал полами, под сапогами гулко в ночной тишине чавкала земля. Вот подошел к берегу, остановился, осмотрелся и, развертывая мешок, стал спускаться к реке. Вот тут мы и выстрелили. Трассирующая пуля пролетела почти над самой его головой. Вор от страху упал в кусты — было даже слышно, как они трещат, ломаясь под ним,— а потом берегом, берегом, сначала ползком, на карачках, затем приподнявшись, но не в полный рост, побежал туда, откуда пришел. Пока мы перезаряжали свою «мортиру», его и след простыл. Верно я говорю?
Некоторое время шли молча. Потом Андрей обернулся к Павлу:
— Тимоха божится, что приходил тогда за нашей рыбой Ручаль. Да и сам я помню, уж больно знакомо шуршал и хлопал плащ вора — точь-в-точь Ручалев, когда тот по дождю зачем-нибудь в Житьково приходил. А тогда же, помнишь, с нами его сын был. Все суетился и, ничего не подозревая, наводил получше — чтоб попасть...
Генерал ничего