к траве...
— И повод у меня из рук вырвал.
— Мы сидим на коне без управления и не знаем, что делать.
— Конь же из Мартининок. Кагадей говорил, как-то он распрягся и без телеги в Мартининки со всей сбруей на себе убежал.
—Нам страшно — он же без управления.
— Тогда я соскочил на землю...
— Соскочил! Ты по ноге сполз!
— А ты и сползти побоялся: сидел на коне и не дышал. А я взял повод в руки — куда ни тяну, конь не идет.
— Ра, а помнишь, как потом ты разбежишься с поводом да как дернешь с разбегу коня, а он только голову вскинет и стоит на месте.
— А ты сидишь на нем, за гриву уцепился и кричишь: «Ра, не разгоняй коня на всю скорость, а то я упаду!»
Мальчишки хохочут.
— Дядька Павел, дядька Павел,— вновь начинает Этот,— рассказать вам, как я двух воронят поймал?
— Ну, расскажи, расскажи,— усмехается генерал и пропускает его вперед.
Петрусь идет, мешая Павлу, и, то и дело оборачиваясь к нему, рассказывает:
— Около нашей изгороди, у самого Моха, вижу, вороны что-то летают. Прибежал, а они меня дальше в Мох увести хотят. Я — обратно. Рядом с изгородью увидел двух воронят. Клювы у них длинные-длинные. Крыльями себе идти помогают. Я двух и поймал. Один уцепился клювом за мой палец и обрадовался, кричит: «Мама, я поймал его!» Он думает, что меня поймал. А старые вороны надо мной летают, кружат, кричат. И малые им отзываются. Когда пришел домой, бабуля спросила: «Чего это там вороны так громко галдели? Может, и ты уже, как Кагадей, научился дразнить их?»
— Да они же могли тебя заклевать.
— Не заклевали. Я потом дальше в Мох отнес воронят. А тот самый