все гости уже.поразъедутся. Ее обычно все злило и выводило из себя. Если, случалось, приезжала весной, она злилась на соловьев: «Одурили они мою головоньку» — и шла с палкой в кусты гонять их. А то напускалась и на Кагадея: «Черт! Иди уйми птиц! Растравил их — просто перепонки лопаются!» Кагадей на это только усмехался в усы: «Неужто они тебе, Миля, мешают?» Про сорок и говорить нечего: она не выносила их стрекота и, как только где увидит, запускала в них палкой. Выгоняла из сада и дятла: «Зачем он долбит! Он же во всех яблонях дырок понаделает!» За соловьев и сорок она злилась только на Тимоху, так как Кагадей умел пересвистываться с птицами, и потому в Житькове многие считали: уж если соловьи дружно принимались за песни, значит, завел их Тимоха.
Не любила она и гостей. Если видела, как на пороге умывается кот, тетка Миля ворчала: «Вот черт, расслюнявился — к гостям; а нам твои гости не нужны», брала кота, как говорится, за шкирку и, надавав ему тумаков, выбрасывала не только из хаты, но даже из сеней,— и гостевать, как, впрочем, и жить, она любила одна. Тетка Миля приезжала в Житьково на какой-нибудь месяц, но за это время успевала перессориться чуть ли не со всеми — тот корову не так пасет, этот сено не там косит. Шибека — тот иногда и не выдержит: «Чего ты, баба, во все дырки суешься? Гости себе спокойно, а с этим мы и сами справимся». Тетка
Миля злилась и на Шибеку, ходила несколько дней надувшись, а потом опять начиналось: тот коня не туда пустил, этот воду из криницы не так черпает...
Я разглядывал