что они ведь и сами босые...
Тимоха повернулся и вновь посмотрел на будильник.
На голове у Кагадея, ближе к левому уху, непрерывно пульсировало, как темя у младенца, небольшое пятно. Тимоха перехватил мой взгляд и сказал:
— Это, Юра, рана. Басмачей я когда-то молодым гонял. Вот один и рубанул саблей. Здесь и теперь нет кости — только хрящик.
Возле рта у него также большой шрам - он тянется до самой шеи. Это уже конь, когда Кагадей запрягай егО и нагнулся взять Дугу; ударил копытом. В Житькове посмеиваются: конь тогда пересчитал Кагадею зубы и, наверно обнаружив лишние, несколько даже выбил и теперь; когда Тимоха широко улыбается, во рту заметна щербина.
- Я й в эту войну еще воевал. Только война началась, мобилизовали нас, вручили мне пакет — вези, Кагадей. Кагадей и повез. Приезжаю туда, а там уже ^ никогб. Я походил-походил, пакет —за пазуху, застегнул, гимнастерку и назад. Прихожу в свою часть, а там токе никогб уже нет: Солдаты говорят: «Веди нас, Кагадей, мы в Окружении». А я ведь старший сержант — надо вести. И повел. Из Двух окружений вывел, а потом все же в плен попал: С тем пакетам.Вот поносился я с ним!
Я знал: если уж молчаливый Кагадей разговорится,то
обязательно он зацепит и международное положение, и слегка пофилософствует. И действительно, скоро он дошел до Чили: трагедия, что произошла там, волновала и его.
- Вот ты скажи мне, Юра, как это можно народ
выбрал себе власть, правительство народ поставил, а они винтовки в руки— шах-бах! — и готово дело, стреляют: ми-нистров стреляют,