сказал, даже не обернувшись к жене:
— Ну что, пойдем?
Та послушно поднялась, вновь смущенно улыбнулась, молча кивнула нам головою и поспешила за размашистой поступью мужа — все так же позади него, все так же покорно.
Когда они отошли, мать дала себе волю:
— Вот уж мозоль так мозоль. Черт ему нужен, а не корова.
«Мозоль» пробыл у Кагадеев долго. Пошел домой поздно, когда начало темнеть. В одной голубой майке, хотя к вечеру и похолодало, своим размашистым шагом он шел в сторону ручья, на ходу старательно затыкая пробкой четвертушку с молоком. За ним, выглядывая из-за плеча, поспешала жена.
На второй день Волька говорила женщинам на улице:
— Э, нет, это не купец для моей коровы. Такому корову вообще не купить: он хочет, чтобы и молока было много, чтоб оно было жирное и чтоб дешево взять. А кому нужна корова, тот не смотрит, что дорого,— покупает. У нашей
же коровы никаких недостатков нет. Она же, шутка сказать, пятнадцать литров молока дает. А ведь еще молодая, третьим теленком всего, а корова ж до пятого отела молоко прибавляет. Наша вон до шестого прибавляла.
Немного раньше Кагадеи решили было сдать материну корову на приемный пункт. На рассвете в Житькове загудела машина — Тимоха с Волькой по доскам завели корову в кузов и повезли ее в городок. Через некоторое время Тимоха вернулся один — приехал автобусом, сбегал за конем, запряг его и, заглянув на минутку домой, заспешил куда-то опять.
— Куда ты, Тимофей Иванович? — спросил Андрей, когда телега затарахтела возле нашего дома. Но Тимоха ничего не ответил, лишь махнул рукой и нетерпеливо задергал вожжами,