высоко поднимая ноги, обутые в большие, подвязанные белыми тесемками бахилы, шел за очередной копной — обувь была не по ноге, просторная, и далеко было слышно, как она хлопает.
Вечером, пока Тимоха распрягал коня, Раник, не сняв даже бахил и не вытряхнув сена из-за воротника, сел на свой скрипучий велосипед, повесил сумку на руль и торопливо заскрипел в Груково — работа завершена, нужно это как-то уважить, отметить, а магазин может закрыться...
Вначале, когда Света, приехав прошлым летом на каникулы, познакомилась с Толей и тот стал слишком часто бывать в Житькове, все это не понравилось Кагадею. Он только крутил носом и искоса посматривал на хлопца — видно, не такого мужа желал дочери:
— Подумаешь, нашла какого-то Раника. Будто хлопцев ей нету.
Но после того как влюбленные поссорились, в душе у Тимохи что-то перевернулось, и он, то ли из сочувствия к хлопцу, то ли и в самом деле зять понравился ему, стал относиться к Ранику совсем по-отцовски.
А поссорились молодые так. Однажды на танцах в Млы-нарях молоденький и красивый летчик в новой, только что полученной в училище офицерской форме — к ней он и сам еще не успел привыкнуть — пригласил Свету на польку,
а потом весь вечер никому не уступал ее, танцевал только с нею. Они и дамский вальс танцевали вместе — Ранику трудно было понять, то ли это летчик повел девушку в круг, не обращая внимания на то, что танец дамский, то ли Света сама вынуждена была пригласить его.
Они танцевали, а Раник неприкаянно слонялся из угла в угол и не находил себе места в клубе: то подойдет к гармонисту, поговорит, то присоединится