к хлопцам, постоит, то с девчатами попытается шутить. Но, понятно, нигде ему не стоялось и не сиделось. И Раник ушел с танцев, не дождавшись конца. Назавтра в Житькове не слыхать было его скрипучего велосипеда. Не показался он ни через день, ни через два, ни через неделю.
А летчик после столь бурного вечера вел себя как-то странно: он будто не замечал Свету — не подходил к ней, не разговаривал. И вообще делал вид, что они не знакомы. Почему он так вел себя, никто до сих пор не знает: так и осталось это загадкой. Когда же отдых у летчика подошел к концу и он уехал, Света села на велосипед и сама зарулила в Авдейково. Обратно они вернулись уже вдвоем на одном велосипеде — Раник, видимо, простил любимой ее легкомысленное поведение...
После этого Света и Толя, как и прежде, ездили на танцы на одном велосипеде, возвращались под утро с песнями, ходили по Житькову в обнимку, как молодожены, и даже забирались днем, в жару, на Тимохов чердак, где Света устроила себе полог от комаров. И целовались там, не обращая особого внимания на наших мальчишек (лишь смеялись и бросали в них конфетами) — Петруси, мой и Андреев сорванцы, подглядывали за ними и считали, конечно же очень завышая, их поцелуи.
В этом году Света окончила медицинское училище в Ленинграде, получила направление куда-то за Свердловск (от города еще целых трое суток надо добираться поездом — говорил Тимоха). И они с Толей решили пожениться. Но пока что пришли к такому согласию: сначала Света поедет одна, посмотрит, что к чему, поинтересуется, не найдется ли там и для Толи какая-нибудь работа, напишет оттуда, и он поспешит